На столе у д-ра Тамары Хачапуридзе лежат две фотографии молодой привлекательной рыжеволосой женщины. «Ее и выбрала немецкая пара», – говорит она о женщине украинско-грузинского происхождения.
Д-р Хачапуридзе является владелицей и директором Центра суррогатного материнства Грузии – тбилисской клиники, с 2000 г., при содействии Министерства здравоохранения, помогающей бесплодным парам найти потенциальных суррогатных матерей и доноров яйцеклеток. Эта клиника – единственный официальный центр такого рода в Грузии.
До открытия клиники, говорит Хачапуридзе, термин «суррогатная мать» был в Грузии неизвестен. Однако после того, как местные СМИ дали информацию об открытии центра, в него начали обращаться женщины, которые нуждались в работе. Практически все 20 суррогатных матерей, занесенных в базу данных клиники, являются безработными. «Большинство женщин, предлагающих нам свои услуги, находятся в крайней нужде. У них есть дети, но семья нуждается в деньгах», говорит Хачапуридзе.
Учитывая высокий уровень безработицы и сложные экономические условия, Грузия выглядит весьма привлекательным местом для суррогатного вынашивания. На сегодняшний момент этот спорный способ альтернативного решения проблемы бесплодия остается сферой, не регулируемой законом.
Большинство европейских стран приняли законы для регуляции искусственной репродукции, отражающие различные религиозные, культурные, политические и экономические ценности. В Австрии, Германии, Норвегии и Финляндии суррогатное материнство запрещено законом. В Великобритании суррогатное вынашивание предлагается только тем женщинам, которые не имеют другой возможности получить ребенка, и компенсация выплачивается только за медицинские услуги. Во Франции, Израиле и Нидерландах любого рода выплаты суррогатным матерям запрещены.
В то же время в Соединенных Штатах суррогатные матери могут запросить до 20 000 долларов в зависимости от штата. Сумма не включает юридических издержек и других расходов, которые могут увеличить ее до 70 и более тысяч долларов.
Грузия – как и соседняя Россия – предоставляет эти услуги со значительной скидкой. Суррогатные матери называют цену за свою услуги в зависимости от используемого метода. Традиционный метод – искусственное оплодотворение отцовской спермой яйцеклетки суррогатной матери, которая затем вынашивается, – стоит дороже, чем экстракорпоральное оплодотворение, когда генетическая информация суррогатной матери никак не влияет на ребенка. Суррогатная мать в этом случае всего лишь «носитель» плода.
Для грузинских пар, обращающихся в Центр суррогатного материнства, минимальная цена за ЭКО обычно составляет 5000 долларов, в то время как иностранцам придется заплатить вдвое больше. В цену не входят медицинские расходы и компенсация за потерю работы. Пока что услугами Центра воспользовались только грузинские пары.
Д-р Хачапуридзе надеется, что цены на услуги, предлагаемые ее клиникой, привлекут большее число иностранцев. «Во Франции пары ищут суррогатных матерей и ждут, когда им будут предоставлены услуги. Здесь все наоборот».
Однако, в отличие от Запада, грузинские законы не вводят ограничений на то, сколько раз женщина может быть суррогатной матерью, – ситуация, которая беспокоит Хачапуридзе, поскольку при этом повышается риск непреднамеренного инцеста. Не существует также правил, регулирующих, как часто может использоваться донорская сперма. В Тбилиси официально ЭКО проводится только в Институте им. Жордания, хотя, по словам Хачапуридзе, несколько гинекологов, возможно, делают это на стороне.
Стремясь ввести эту практику в какие-то правовые рамки, грузинский парламент разрабатывает законопроект о репродуктивном здоровье, который, как ожидается, будет принят осенью. Это первый шаг на пути создания правовой основы, определяющей ответственность медицинских учреждений, включая регулирование, лицензирование и правоприменение.
«Многие нуждаются в методах альтернативной беременности, однако это должно регулироваться», говорит депутат Георгий Гегелашвили, заместитель председателя парламентского комитета по здравоохранению и социальным вопросам.
Хачапуридзе заявляет, что ее клиника тщательно наблюдает за процессом суррогатного материнства, однако преобладает, по-видимому, неформальный подход. Специалист по репродукции утверждает, что ее 10-летний опыт лечения бесплодия позволяет оценить потенциальных суррогатных матерей. «Хотела бы я, чтобы эта женщина вынашивала моего ребенка?» – вопрос, который, по словам Хачапуридзе, она задает себе, беседуя с потенциальными суррогатными матерями. Пунктуальность также можно служить индикатором надежности, сказала она. «Не опаздывает ли она на интервью? Перезванивает ли она, чтобы узнать, как идут дела?»
По правилам клиники, женщины принимаются для суррогатного вынашивания, только если они замужем и после нескольких долгих обсуждений с родителями будущего ребенка. Один из последних должен быть биологическим родителем. «Маловероятно, что мать решит оставить ребенка, поскольку ее муж вряд ли захочет воспитывать ребенка от другого мужчины», – объясняет Хачапуридзе.
Грузинский закон не запрещает суррогатной матери оставить себе ребенка, и в контракте с суррогатными матерями, которые заключает Центр суррогатного материнства, не говорится, что мать должна отказаться от ребенка. В одном из пунктов, впрочем, утверждается, что, если суррогатная мать решит оставить ребенка, отец-донор заплатит ей лишь 25% минимальной ставки оплаты труда в Грузии. По словам Хачапуридзе, этот пункт направлен против возможного шантажа. «Но у нас никогда не было таких случаев», добавила она.
В регулировании суррогатного материнства, считает Гегелашвили, финансовые вопросы играют сравнительно незначительно роль. «Проблема возникает тогда, когда процедура представляет опасность для здоровья плода», сказал он, ссылаясь на четыре случая гибели плода во время многократной процедуры вынашивания.
Однако высказываются прямо противоположные мнения об оплате услуг суррогатных матерей. «Не думаю, что аморально получать деньги за вынашивание чужого ребенка», считает Ия Берсенадзе, тбилисская журналистка, заявившая, что сама подумывала об ЭКО. Однако, посоветовавшись со священником, сказала Берсенадзе, она решила вместо этого усыновить ребенка.
Грузинская православная церковь не имеет официальной позиции по вопросам суррогатного материнства, хотя, по мнению многих священников, любая форма ЭКО является неестественной и должна допускаться только в исключительных случаях.
