Tamerlane: Sword of Islam, Conqueror of the World, by Justin Marozzi, Da Capo Press, 449 pp.
Немногие шахматисты и в еще меньшей степени те, кто не играет в шахматы, знают о версии игры на 110 полях, использующей, в дополнение к обычным фигурам, с каждой стороны по паре верблюдов, жирафов, пикетов, военных машин и визирей. Игра восходит к 14 веку и называется шахматами Тамерлана.
Тамерлан, или Тимур, был последним монгольским завоевателем, войска которого прошли через всю Азию. Полагают, что он родился в 1336 г. близ нынешнего Самарканда в Узбекистане, через сто лет после того, как Чингисхан заставил мир дрожать от страха. Тамерлан получил несколько звучных титулов – «Бич божий», «Непобедимый властелин семи миров» и, наконец, самый космический – «Повелитель счастливого сочетания звезд», однако его победы несравнимы с территориальными завоеваниями Чингисхана. И все же новый биограф напоминает нам, что с точки зрения культуры именно благодаря Тамерлану монгольский разбой вошел в анналы истории, мир получил дворцы Биби Ханум и Тадж Махал, а современные узбеки считают этого шахматного мастера отцом нации.
История Тимура, написанная Джастином Мароцци, является превосходным примером сведения воедино современной биографии (Гарольд Лэмб, Эдуард Гиббон и Бернард Льюис) и древних летописей (принадлежащих Ахмеду ибн Арабшаху, Шарафу ад-Дин Язди и Руи Гонсалесу де Клавихо, испанскому посланцу при дворе Тимура). «Тамерлан» Мароцци – итог добросовестного исследования и увлекательное чтение. Мароцци начинает рассказ с юности Тимура, когда тот был вором и получил от пастуха первую и самую известную кличку Тимур-лонг, которое иностранцы переделали в Тамерлан. После неплохого предисловия, в котором Мароцци описывает татарскую культуру и геополитические нюансы, характерные для Евразии 14 столетия, автор усаживает героя своего рассказа на боевого коня и отправляет на два десятка лет в знаменитые завоевательные походы.
В «Тамерлане» самым подробным образом рассказывается о зверских деяниях полководца. Мы узнаем историю Исфизара, где Тимур приказал построить башню из кирпича, извести и заживо замурованных 2000 «несчастных». Рыцарей, пытавшихся вырваться из осады Тимуром города крестоносцев Смирны, забрасывали отрубленными головами их собратьев. Сто тысяч заключенных были казнены по пути в Дели, который был разграблен до такой степени, что понадобилось сто лет, чтобы он мог подняться с колен. В Багдаде Тимур приказал каждому из своих солдат принести по две головы побежденных жителей. Тигр покраснел от крови, падальщики устроили пир на 90 000 трупах и 120 пирамидах, сложенных из отрубленных голов. Все это внушает страх и трепет.
Сознавая, что его рассказ может свестись к «беспощадному описанию дикости и резни», Мароцци с самого начала и затем довольно часто отвлекается от кровопролитий. Вскоре после описания контекста монгольских завоеваний автор делает скачок во времени и пространстве и переносится в Англию 16 века, чтобы рассказать о «Тамерлане» Кристофера Марлоу, который, пишет Мароцци, «вдруг поразил елизаветинскую сцену подобно небесной молнии» и стал первым образом Тамерлана, созданным на Западе. Это одна из лучших глав книги, напоминающая об отталкивающих и в то же время забавных образах Альберта Финнея в роли жестокого Монгола и о самом Марлоу, который преследовался пуританами за то, что «осмелился бросить вызов Богу своим атеистическим» Тимуром.
Набожность Тимура, разумеется, является предметом для дискуссии. И хотя Мароцци поставил в подзаголовок своей биографии один из титулов Тамерлана – «Меч Ислама», автор характеризует императора как воина джихада оппортунистического склада. В лучшем случае Тимур использовал веру как предлог – например, объявив свое вторжение в Индию в 1398 г. набегом на неверных. Однако менее чем год спустя Тимур повел армию в «разрушительное паломничество» через Алеппо и Дамаск, грабя, насилуя и разоряя все мечети и медресе, которые попадались ему на пути. Не считал нужным этот самопровозглашенный воин ислама и регулярно молиться. Разумеется, его зверства ближе к варварству монгольских предшественников, чем к знамени полумесяца, под которым шли его войска. Однако у Тимура было прагматичное понимание ислама, пишет Мароцци. «Не имело никакого значения, что ислам и массовые убийства несовместимы друг с другом. То же самое можно было бы сказать о христианской вере и крестоносцах».
Журналист с изрядно потрепанным паспортом, Мароцци не жалеет времени, следуя по следам грабежей Тимура, мудро решив оставить анализ того, что происходило в регионе в постсредневековый период, для другой книги и ограничиваясь несколькими интригующими, но не имеющими прямого отношения к теме комментариями по поводу деспотизма нынешнего лидера Узбекистана – Ислама Каримова, а также разоренного и безводного ландшафта Самарканда – города, который когда-то называли «Жемчужиной Востока».
Одной из особенностей книги является аргументация в пользу того, что Тимур не только символ древней агрессии. Взять хотя бы любимый монголами Самарканд, где при дворе императора находились самые уважаемые ученые, поэты и художники континента. «Если первой любовью Тимура были солдаты... то сразу за ними он ставил праведников и сочинителей», пишет Мароцци. Великий монгол не только оставлял в живых великих клириков, историков, миниатюристов и архитекторов в городах, которые грабил, но и зазывал их к своему двору. В их задачу входило описание его правления как самой богатой и изощренной в смысле культуры империи той эпохи, величие которой вызывало чувство благоговения у посланников Запада, а уникальная архитектура до сих пор оживляет ландшафт от Ашгабата до Агры.
Лучшим свидетельством успехов этого просвещенного двора является вывод, который сделал Тимур, подойдя вплотную к восточным границам Европы: еще одна Священная Война ничего ему не даст. Главным принципом его жизни было нескончаемое завоевание, поэтому сделанный им вывод доказывает, что его варварство носило буржуазный оттенок. По сравнению со сказочной добычей, которую он получил, грабя великие города, и надеждой на несказанные богатства в сокровищницах Китая династии Минь, в убогой, пораженной чумой Европе для него не было ничего интересного. «Нет сокровищ, нет и джихада», заключает Мароцци.
