Через десять дней после того, как нам стало известно о расстреле 13 мая в Андижане, моя коллега в школе, где я преподавала, взяла меня на учительское собрание. Директор школы изложил правительственную версию того, что произошло в Андижане, а именно что ответственность за насилие лежит на исламских террористах. [Историю вопроса см. Архив рубрики Eurasia Insight.] По его словам, информация, которую передают зарубежные СМИ об этих событиях, – это «миш-миш», т.е. всего лишь слухи.
«Западные журналисты лгут. Экстремистские террористические группировки убили в Андижане сотни человек. Вот и все», – сказал директор. «Существует различие между западной демократией, исповедуемой теми, кто критикует Узбекистан, и нашей восточной демократией. Наш вариант лучше, он верен демократическим принципам».
Верен демократическим принципам? Пока шло собрание, моя коллега могла видеть, как во мне закипало возмущение. Я объяснила ей, что люди, которые бежали из Андижана и пересекли границу с Кыргызстаном, рассказывали страшные истории о том, что происходило в Андижане. [Историю вопроса см. Архив рубрики Eurasia Insight.]
Я пересказала ей информацию, переданную Всемирной службой Британской вещательной корпорации, и то, что я читала в интернете, о том, как солдаты в Андижане стреляли без предупреждения по мирным жителям с вертолетов. Я рассказала историю об одном очевидце, с которым беседовала Би-Би-Си, видевшем сотни мертвых тел, сваленных в одной из городских школ, и рассказавшем, как обезумевшие люди искали во временных моргах пропавших родственников, после чего их отводили домой и убивали.
От лжи, которая исходила от директора, меня просто тошнило, ведь я знала, какие зверства совершались на самом деле. По узбекскому телевидению постоянно шли передачи, в которых обыгрывалась сцена, где пожилая пара рыдает над телом своего сына, якобы убитого террористом в Андижане.
Я чувствовала себя такой беспомощной, и мне так хотелось рассказать людям, что произошло на самом деле. Я могла бы распечатать статьи из интернета на узбекском языке и оставить их в такси или на базаре. Но, будучи волонтером Корпуса мира, я обязана была оставаться «вне политики».
Корпус мира не вмешивается во внутренние дела тех стран, где он ведет свою деятельность. Но, не говоря ничего и ничего не делая для того, чтобы ответить на наглую пропагандистскую кампанию узбекского правительства, не выступает ли Корпус мира все же со своего рода политическим заявлением?
Когда я обсуждала эти вопросы с другими волонтерами, один из них сказал: «Зачем мы здесь? Мы здесь, чтобы учить людей быть лидерами и критически мыслить, верно? Но зачем? Для того, чтобы наши ученики могли увидеть зло, выступали с критикой, а потом чтобы их убивали?»
Во время одной из последних поездок в такси в Ташкенте разговор зашел об узбекском президенте Исламе Каримове. Со мной ехали несколько коллег волонтеров, и все мы сразу же подумали, что наш водитель не был таксистом, а просто хотел заработать немного денег.
Мы сели в машину, и он спросил, как дела. Вместо того, чтобы ответить «яхши» (хорошо) мы сказали «яхши эмас» (плохо). Водитель спросил почему, и я сказала ему, что узбекское правительство отказалось продлить мою визу и теперь мне придется покинуть страну.
Таксист заявил, что узбекское правительство очень хорошее, что Каримов ведет страну вперед и делает великое дело. В первый и последний раз я слышала, что узбекский гражданин произнес добрые слова в отношении правительства.
